Попалась интересная статья по получению статуса беженца в США. Рекомендую почитать источник и мои комментарии к данной статье.
Много чего интересного и ... Если коротко, то ОЧЕНЬ много вопросов к данной даме и к ее истории.
1. События произошли почти 2 года назад (я имею ввиду столкновения с силовиками в сентябре 2018 года во время митинга). А информация в издании только сейчас. И это при том, что на первое интервью сейчас в США вызывают в течение месяца, максимум двух
Как и каким образом все это соотноситься? Не понятно.
2. После подачи всех необходимых заявлений и ответов на них, какие события в жизни происходили в данной семье? Я имею ввиду угрозы, насилие, увольнение с работы ее и/или ее мужа из-за разности во взглядах на политическую ситуацию в стране? Т.е. что вообще происходило от момента задержания до выезда. Этого всего нет (либо издание не описало), как и того, что послужило «спусковым механизмом» для отъезда. Тут тоже ничего не понятно.
3. Как и каким образом все они уехали? Когда и каким образом все они получили визы в США (что они озвучивали на интервью в посольстве)? А это важный момент. Если они полуили ранее виды на 10 лет, то каким образом выезжали. Были ли у них ранее (до выезда) поездки за рубеж? Если да, то когда и каким образом? Это тоже важно для истории преследования, т.к. маловероятно, что человека и его семью преследовали на родине, а они разъезжали по миру.
4. «Я поняла, что в России у моей семьи нет перспектив» - интересный тригер.
А с чего именно она так решила? И как это вписывается в историю преследования? Тут больше проглядывается чисто иммиграционные намерения и/или экономическая составляющая, чем невозможность жизни на родине из-за политических взглядов на ситуацию.
5. «Ты сильно не дави. Все может не в твою сторону развернуться». Я поняла, что у силовиков в России неограниченная власть. А я всего лишь пешка, и меня могут легко съесть».
Однако!!! Хороший полицейский ее предупредил. За свою большую юридическую и иммиграционную практику (вопросами получения статуса беженца занимаюсь с февраля 2000 года) таких не встречал, чтобы они так действовали. Они либо давят во всех отношениях (т.е. есть возможности) либо просто формально подходят и далее по «накатанной». Протокол, (в зависимости от дела либо «административка» либо «уголовка») и далее дело и суд. Данный полицейский явно «выпадает» из общего числа силовиков. Поведение не соответствует реальности. Кроме этого и непонятного избиения ничего нет вообще. Сорри, но такого просто не бывает в реальной жизни.
6. «Я долго не могла принять решение об эмиграции».
А вот и настоящая причина, которая ничего общего с историей беженца в жизни данной дамы не имеет. Т.о. вырисовываются чисто иммиграционные намерения, а не желание путем беженства сохранить свою жизнь и жизнь членам своей семьи. Далее дама озвучивает на 100 % вымышленную историю. ВОЗМОЖНО (именно возможно) что-то и было у нее, но однозначно не то, что она озвучивает.
«Раньше мы мечтали уехать на долгое время в другую страну, но об эмиграции не задумывались».
Ну тут все подтверждается, что люди никакие не беженцы. И к беженцам имеют самое отдаленное отношение.
7. «– Мы были раньше в США и Европе. Америка нам казалась страной возможностей в разных сферах, таким плавильным котлом, куда приезжает много людей со всего мира. Они сосуществуют, взаимодействуют друг с другом. В Калифорнии хороший климат и больше шансов найти работу. Сан-Диего мы выбрали из-за того, что этот город показался оптимальным по цене жизни, но вскоре влюбились в него».
Что и требовалось доказать. Никакие люди не беженцы. Только иммиграционные намерения, ничего общего со статусом беженца/получение убежища не имеющие.
8. «Как вы готовились к эмиграции?
– У нас не было времени на подготовку. Мы продали имущество, взяли с собой четыре чемодана».
Никогда не видел БЕЖЕНЦЕВ, у которых есть реальная, а не мнимая угроза жизни и здоровью, чтобы они продавали свое имущество, которое, к слову, не может быть продано очень быстро. Если есть угроза жизни и здоровью, то люди бросают все, кроме документов (которые основные) и денег, а не занимаются увольнением с работы (это к примеру), распродажей своего имущества.
9. «Решиться на отъезд я не могла. Муж принял это решение. Он купил билеты, и мы улетели в США. Муж поступил правильно. Мы дали возможность детям увидеть, как устроено другое общество, получить новый опыт и знания» и «Я выросла в бедной и проблемной семье. Соседи говорили обо мне, что ничего хорошего из такого ребенка не получится».
Т.е. с одной стороны семья самой дамы ВЕСЬМА состоятельная, что может позволить себе купить билеты на всю семью на самолет, чтобы долететь за западное побережье США, а с другой стороны она сама (воспитывалась) из бедной семьи. Далее дама пишет, что они были из среднего класса. Возможно она выбилась в средний класс. Но, опять же, возможно.
Я, наверное, что-то не понимаю. Но чтобы «наши» (русские, украинцы, белорусы) помогали своим - тут вообще какая-то сказка. Никогда такого не видел. Если помогают беженцам, то только церкви и прихожане этих церквей. Но не всегда. Никакие общины никогда никому из своих не помогают. Кто жил долгое время за рубежом или живет – это подтвердят.
10. «Иногда меня накрывала сильная депрессия, мне хотелось вернуться в Россию. Я чувствовала себя как дерево без корней. Как бы ни грело здесь солнце, у меня было ощущение абсолютнейшей потери. Мне пришлось посмотреть на свою личность под другим углом и пересобрать себя из тех же деталей».
Тут вообще не понятно. Она, по идее, должна понимать, что на родине ее ждут, мягко говоря, ОЧЕНЬ большие проблемы (если мы говорим о беженстве). И не только ее, а всех членов ее семьи, в том числе и мужа и родителей с обоих сторон. А тут она собирается (думает) возвращаться.
11. «Раньше я видела несправедливость и боролась с ней. Именно поэтому я пришла в штаб Навального». Кроме одного события, я извините, ничего не увидел. Я имею ввиду, как и каким образом эта дама боролась. Как и не увидел историю ее преследования.
12. «– Вы могли чем-то подобным заниматься в России?
– Нет, потому что я такой же травмированный человек, как и большинство россиян. Да, я находила в себе силы поднять голову, но токсичная среда меня все равно затягивала. Мне свойственен конформизм, как и многим людям».
Все понятно. Это то, о чем я писал выше. Ни о каком беженстве из-за разногласий с действующей властью на политической составляющей у данной дамы не может идти и речи.
Выехали, только для того, чтобы хоть как-то иммигрировать. Тем более в самом интервью постоянно идет упоминание о детях. Значит, основная цель и лейтмотив выезда - ехали из-за себя и из-за детей. А вот тут я поверю.
При заявлении на убежище в первую очередь, люди пытаются избежать смерти и/или ущерба для здоровья для себя и членов своей семьи из-за преследования со стороны органов власти и управления по политическим мотивам, расе, национальности, вероисповеданию и принадлежности к определенной социальной группе.
В данном интервью я не увидел причин для беженства от слова ВООБЩЕ. Практически нигде нет описания преследования ее и членов ее семьи со стороны органов власти и управления (то, что она озвучивала на интервью). Нет причин, которые побудили ее стать беженцами. Не понятна история въезда (можно было и на востоке США сдаваться, а не ехать на восточное побережье). Во всяком случае, оснований для предоставления статуса беженца я тут не вижу никаких. Но вижу (при том основательно) давнее желание иммигрировать любым способом.
Да и не понятно - получит ли она вообще статус.
Я не хочу сказать, что получить статус беженца не возможно. Отнюдь. Очень даже возможно.
Однако могу практически со 100 % уверенностью рассказать как это происходило.
Муж и жена не проходят ни по одной иммиграционной программе (возраст, образование, знание языков, опыт работы по специальности, официальные доходы и официальные сбережения, наличие корней и т.д.), либо не захотели готовиться (в силу каких-либо причин) заниматься подготовкой для иммиграции. Они получили информацию (может читали, а может просто смотрели «трубу»), что можно достаточно быстро иммигрировать при помощи статуса беженца. И это правда.
Путешествовали за рубеж не раз (сами пишут об этом). Видели достойную жизнь. Вот и решили воспользоваться программой получения статуса беженца. В этом нет ничего зазорного. Каждый пытается улучшить свою жизнь и жизнь своих близких. Это нормально.
Вот только они допустили много ошибок и не факт, что статус беженцев они получат.
И еще один важный момент. Все реальные беженцы никогда не дают интервью и не пишут никогда и нигде отзывы, т.к. они реально понимают, что их информация может нанести существенный ущерб тем людям (и близким в том числе), кто остался на родине.
А вот сама статья.
Вырваться из российской судьбы. Размышления политэмигранта
Во время митинга против пенсионной реформы 9 сентября 2018 года волонтера штаба Навального в Омске Татьяну Зайцеву избили полицейские. Вот что она рассказала тогда Радио Свобода: "Полицейские ногами вперед потащили меня через всю площадь. Меня доволокли до автозака и затолкали внутрь. Там мной занялись сотрудники полиции в черной форме. Я снимала происходящее на телефон, чтобы хоть как-то защитить себя. Полицейские толкали меня, тянули в разные стороны и пытались выхватить мобильник. Они хотели посадить меня в одиночную клетку в автозаке. Я кричала, что мне плохо. Из-за заболевания в стрессовой ситуации у меня может случиться инсульт. Но полицейские игнорировали мои крики. Один из них пинал меня изо всей силы ногой по почкам с правой стороны. Я кричала: “Зачем вы меня бьете? Вас учили бить людей?” Остальные полицейские не препятствовали избиению".
Через три месяца Татьяна с мужем и двумя детьми уехали в США. Сейчас она живет в Сан-Диего и ждет получения политического убежища. Эмиграцию Татьяна воспринимает как возможность получить новый опыт и знания, которые пригодятся в прекрасной России будущего.
– Вы пытались привлечь к ответственности полицейских, избивших вас?
– Я подала заявление в СК, прокуратуру и полицию. Мне отказали в возбуждении уголовного дела, так как напавших на меня силовиков не нашли. Меня и других сторонников Навального признали организаторами несанкционированного митинга, хотя он был законным. После нападения я себя чувствовала очень плохо. Мне хотелось спрятаться от всех. Ощущение униженного и раздавленного человека.
– И вы приняли решение уехать?
– Я поняла, что в России у моей семьи нет перспектив. Нет даже возможности жить в безопасности. Когда я подавала заявление, полицейский предупредил: “Ты сильно не дави. Все может не в твою сторону развернуться”. Я поняла, что у силовиков в России неограниченная власть. А я всего лишь пешка, и меня могут легко съесть. Я долго не могла принять решение об эмиграции. Тем более мои родители парализованы и нуждаются в серьезном уходе. Раньше мы мечтали уехать на долгое время в другую страну, но об эмиграции не задумывались. В первую очередь из-за больных родственников. Мне пришлось выбирать между родителями и детьми. Никому не пожелаю такого выбора. Решиться на отъезд я не могла. Муж принял это решение. Он купил билеты, и мы улетели в США. Муж поступил правильно. Мы дали возможность детям увидеть, как устроено другое общество, получить новый опыт и знания.
– Почему выбрали США и Калифорнию?
– Мы были раньше в США и Европе. Америка нам казалась страной возможностей в разных сферах, таким плавильным котлом, куда приезжает много людей со всего мира. Они сосуществуют, взаимодействуют друг с другом. В Калифорнии хороший климат и больше шансов найти работу. Сан-Диего мы выбрали из-за того, что этот город показался оптимальным по цене жизни, но вскоре влюбились в него.
– Как вы готовились к эмиграции?
– У нас не было времени на подготовку. Мы продали имущество, взяли с собой четыре чемодана. Родителям я наняла сиделку. В США у нас почти не было друзей и знакомых. Полгода назад мы получили разрешение на работу. Муж прошел бесплатные курсы повышения квалификации и двигается в сторону программирования. Я недавно открыла домашний детский садик. Я получила лицензию на этот вид деятельности.
– Что для вас стало самым сложным в эмиграции?
– Мы сейчас находимся в ожидании получения политического убежища. Самое неприятное – ощущение неопределенности. Но здесь в неопределенном статусе я чувствую себя спокойнее и более защищенной, чем в России в статусе гражданина. Возможно, потому что здесь доброжелательная окружающая среда. Я выросла в бедной и проблемной семье. Соседи говорили обо мне, что ничего хорошего из такого ребенка не получится. На мой взгляд, в России принято давить, критиковать, унижать на разных уровнях. Американцам, наоборот, свойственно давать человеку возможность, поддерживать его. У меня средний уровень владения английским. Когда я разговариваю с американцами, они всегда хвалят мой язык. Я не идеализирую жизнь в США. Но здесь в самом деле принято верить в человека. В русских группах люди помогают друг другу. Мне кажется, сейчас из России уезжают люди похожего типа: более свободные и человечные, более склонные к эмпатии, чем основное население страны. И они хорошо вписываются в американскую среду. В России окружающая действительность отнимала у меня силы, а здесь, наоборот, дает. В своей стране мне приходилось бороться и идти против течения, а в США как будто среда меня поддерживает. Здесь в самом деле есть ощущение, что если ты чего-то хочешь – ты сможешь. Конечно, первое время нам было тяжело в бытовом и материальном плане. В России мы принадлежали к среднему классу. В США нам приходилось объяснять детям, почему мы не можем им купить новые игрушки. Мы начали жизнь с нуля, оказались в ситуации студенчества, но с двумя детьми, за которых надо нести ответственность. Иногда меня накрывала сильная депрессия, мне хотелось вернуться в Россию. Я чувствовала себя как дерево без корней. Как бы ни грело здесь солнце, у меня было ощущение абсолютнейшей потери. Мне пришлось посмотреть на свою личность под другим углом и пересобрать себя из тех же деталей.
– Вы получаете помощь от государства?
– Мы не просили помощи у государства. Во время пандемии нам перечислили материальную помощь от государства – 1200 долларов, хотя у нас нет даже статуса беженцев.
– Что для вас в эмиграции стало самым большим разочарованием?
– Разочарований не было – я спустилась на землю. Я поняла, что врачи или полицейские в США тоже могут плохо работать. Но у меня здесь больше возможностей повлиять на их действия.
– Что вы думаете о событиях в России? Следите за ними?
– Отношения с Россией стали похожи на мои отношения с папой. Он страдал алкоголизмом, много курил. Я всю жизнь пыталась его спасти. Он себя разрушал, а я его спасала. С Россией похожая ситуация: люди, живущие в России, занимаются саморазрушением, а горстка смельчаков пытается их спасти. Иногда я думаю, может быть, спасателям надо отойти в сторону и дать основной массе жителей России возможность встретиться с последствиями своих действий? Я хочу вернуться в Россию. Я жду, когда произойдут изменения в мышлении большинства людей. Пока я ничего подобного не вижу. Россия на огромной скорости несется в стену, но я не оставляю надежду. Если запрос на изменения сформируется, я вернусь. За это время я получу опыт, который пригодится в прекрасной России будущего.
– Какой опыт вы собираетесь получить?
– Я хочу изменить систему детских садов. Воспитание свободного человека начинается с детства, когда ребенок, как губка, впитывает окружающий мир. Большинство россиян выросли в подавляющих семьях. Таким детям не давали возможности выбирать. Все время за них выбирал кто-то старший. Государство для многих россиян – родитель-абьюзер. Нельзя от россиян ждать подвигов. Столкнувшись с подавлением, люди в своем большинстве впадают в апатию. Большинство людей не способны бороться – у них нет нужных для этого качеств. Я вижу жителей своей страны как заложников, пытающихся оправдать тех, кто их захватил, а то и полюбить их, поверить, что власть в самом деле заботится о благе народа. Потому что очень трудно все время жить в стрессе. Раньше я видела несправедливость и боролась с ней. Именно поэтому я пришла в штаб Навального. Сейчас я размышляю над тем, какое решение я могу предложить. У меня есть понимание, как воспитать своего ребенка свободным человеком, который уважает себя и других. Я бы хотела создать среду, где формируется свободная личность, и для других детей.
– Вы могли чем-то подобным заниматься в России?
– Нет, потому что я такой же травмированный человек, как и большинство россиян. Да, я находила в себе силы поднять голову, но токсичная среда меня все равно затягивала. Мне свойственен конформизм, как и многим людям. В США я почувствовала себя как космонавт, который взлетел и видит Землю со стороны. И я поняла, что самая главная революция – это изменение сознания людей. Здесь у меня нашлись силы посмотреть честно на свое мышление, осознать, насколько оно косное, убогое и ограниченное. Мои планы пока распространяются на меня саму и моих детей. Для меня участие в протестной деятельности было не про бунт, а про свободное высказывание и диалог. Сейчас я учу своих детей жить в свободном обществе, где важно их мнение, но не менее важно мнение других. Я слышу своих детей, внимательно и уважительно отношусь к их мнению. Для меня это большой труд, ведь я росла совсем в семье, где к детям относились без особого уважения. Мне приходится постоянно работать над собой. Мы можем совершить революцию, но если мы не поменяем отношение к детям и стиль их воспитания, то ничего не изменится к лучшему. Поэтому для меня было важно вырваться из российской среды и научиться иному мышлению и коммуникациям. В России мои дети оказались бы белыми воронами и были бы вынуждены всю жизнь бороться. Я не хотела для них такой судьбы.
– Что вы думаете о людях, которые продолжают бороться в России?
– Я восхищаюсь волонтерами штабов Навального, теми, кто остался в России и продолжает бороться. Еще я думаю, что каждый из нас может помимо борьбы что-то предложить обществу. Хорошо бы понять, что это может быть и как эти навыки лучше развить.
Источник
Интервью уже минимум лет 10 не проводиться. И никто ничего считать не будет. Уж поверьте. Все верно. Но некоторые и сами переводят, если имеют такую возможность. Этого точно не нужно. Нужен простой перевод. Легализация/апостилизация не нужны. Заверка у нотариуса, как самого документа, так и перевода - не нужны.
